Село переживает трансформацию. Один из самых заметных факторов – уменьшение живности на подворье. Поэтому, когда встречаешь людей, глубоко погружённых в традиционный крестьянский уклад, будто попадаёшь в другое измерение. Там время течёт иначе, подчиняясь неспешному ритму природы.

Хозяйство в приоритете

Чтобы познакомиться с супругами Натальей Викторовной и Алексеем Викторовичем Бутенко, мы приехали в Веселоярск. Сидим во дворе, в окружении бесчисленных атрибутов сельского быта, и ведем доверительную беседу. Искренне пытаюсь понять, как они сумели создать большое ЛПХ образца, наверное, конца XX века и зачем им это надо.
Начнем с того, что Бутенко – многодетные родители. Сейчас трое сыновей уже взрослые и самостоятельные, а 15 лет назад перед родителями стояла задача поставить их на ноги. В то время оба были соцработниками, а Наталья Викторовна еще умудрялась подрабатывать в учреждениях как уборщица и в пекарне трудиться.
– Как пришло решение купить корову и начать хозяйство поднимать?
Наталья Викторовна:
– В 2011 году мы первую корову купили, когда увеличили детское пособие многодетным. Потом, наверное, года через три или четыре в «Сбербанке» взяли беспроцентный кредит на ЛПХ и начали развиваться. Телят покупали, подращивали и продавали. Потом начали для себя животных покупать.
Алексей Викторович:
– Я с детства с коровами. У отца, у матери были. В 17 лет в училище оту-чился на тракториста и пошел в колхоз. Я пришел на трактор, а меня на животноводство определили, и все.
– То есть это было решение, соответствующее образу жизни: раз село, значит, хозяйство?
Алексей Викторович:
– А тут чем больше заниматься? Это врожденное. От бабушки, от дедушки, от папы, от мамы досталось. Да и все родственники держали скот.

Сила ЭКОномики

Сейчас на подворье Бутенко 22 дойных коровы, из них 14 хозяева сами доят, остальные подсосные, т.е. их телки сосут, 10 коней, 3 ярочки и баран, 12 поросят, 18 коз плюс утки, куры, гуси…
– Зачем вам столько животных?
Наталья Викторовна:
– Деревню кормим, город кормим. Я перерабатываю молоко: делаю сыр, масло, творог, сметану. И все это ежедневно. У меня свои покупатели здесь и в городе. Мясо тоже продаем – бройлеров и уток. Продажей продукции и пастьбой мы добываем средства на корма.
– В последние годы поголовье на подворьях резко уменьшилось, потому что корма дорогие, а люди хотят более благостной жизни, чтобы не возиться в грязи, в навозе… Вы-то почему за это держитесь? Где берёте силы держать такую ораву животных?
Наталья Викторовна:
– Люди просят продавать продукцию. У нас домашнее все. Они знают, что мы ответственно к этому относимся.
– Всё равно не пойму… Вы же трудитесь не только для того, чтобы удовлетворять потребности сельчан. Вас что-то ещё понуждает этим заниматься?
Алексей Викторович:
– Мы не хотим на дядю работать. Работаем сами на себя.
В этих словах звучит философия абсолютной ответственности. И для меня, кажется, что-то чуточку прояснилось. В мире, где каждый стремится минимизировать свои обязательства, переложить вину на систему или обстоятельства, Бутенко держат ответ за каждую живую душу на своем дворе. Корова или любое другое животное для них – не производственная единица, а партнер по негласному договору, заключенному тысячи лет назад первыми земледельцами. Бутенко живут как бы немножко прошлым, но в хорошем смысле. То есть пока весь мир цифровизуется и в интернете сидит, они ногами по земле ходят, коров пасут, на лошадях ездят… Супруги создали свой алгоритм созидания. Экономика их мини-фермы измеряется не карьерой и банковскими счетами, а самостоятельностью и экологически чистой продукцией.

Занятость – образ жизни

Подтверждение своих мысленных рассуждений слышу в дальнейшем разговоре.
Наталья Викторовна:
– Мне бежать надо, что-то делать. Вот такой я человек. И муж такой же. Мы не сможем без этого всего, привычные трудиться. Нам нужна занятость: огород, скотина, курочки. У нас все совместно. Отец с сыном добывают – я перерабатываю. Они наливают – я рассыпаю. Я полю – они собирают. Все друг другу помогают. Как бы цепочка у нас: один за всех, все за одного.
– День ваш во сколько начинается и заканчивается?
Наталья Викторовна:
– В пять утра встаем, в два – полтретьего ночи ложимся, но мы в обед отдыхаем. До обеда управляемся: кормим, водички всем наливаем, у нас все сыты, напоены. До шести никто не работает, потом снова впрягаемся.
– А помимо кормов, что-то ещё приобретаете от доходов с подворья?
Алексей Викторович:
– Машину купили, трактор купили.
Наталья Викторовна:
– Вот этот дом купили – он семь лет стоял брошенный. Мы тут занимаемся именно ЛПХ. Дом рядом тоже наш, но там мы только ночуем и гостей принимаем. А здесь у нас, можно сказать, производственная база, здесь мы работаем и сам дом постепенно восстанавливаем.

Любовь против колбасы

По большому счету мне уже понятна система ценностей Бутенко, но продолжаю исследовать нюансы.
– Чувствуете ли когда-нибудь такое бессилие, что вами овладевают мысли типа: «Не могу больше. Надоело! Хватит, всё брошу!»?
Наталья Викторовна:
– Бывает. Когда разозлят…
– Кто разозлит?
Алексей Викторович:
– Скотина. Она же, бывает, не слушается. Я ж дома телят оставляю, а мамок – пасти. А тут телята в загон пошли, и одна мамка пошла. Зашла и не выходит оттуда. Вот я и ору: «На колбасу отправлю!». Возымело. Прямо выскочила, побежала на поле. Их не наказывать – они ездить на вас будут. Они должны слушаться.
Ах, какая живописная речь у собеседника! И главное – незлобивая. Он ведь просто эмоционирует, а не замышляет действие. На самом деле вся семья привязана к животным. Особенно Алексей Викторович и сын Алексей обожают лошадей. У Натальи Викторовны свой любимчик – козленок Степашка. Животные стимулируют хозяев, потому что в них столько энергии, что израсходовать ее они могут только на подворье. Посели их в кирпично-бетонном пространстве, они зачахнут.
Наталья Викторовна:
– Пытались, уезжали в Рубцовск. Месяц прожили и домой вернулись.

Имя и профессия в наследство

Как было сказано выше, трое сыновей у Бутенко. Младший – Алексей, унаследовавший отцовское имя, живет с родителями. Не потому что маменькин сынок, а потому что для него нет ничего дороже отчего дома. По словам мамы, он сызмальства таким был: из школы галопом домой, в техникуме учился – на выходные домой.

Выучился на каменщика. Профессия ходовая, мог бы в городе устроиться, деньги хорошие получать, себя обеспечивать и родителям помогать. Но не мила ему жизнь в каменных джунглях. Ему коня подавай и степной простор. Алексею 23 года, и он – пастух.
– Алексей Викторович, один односельчанин сына вашего хвалит, говорит, парень добросовестный, к делу с любовью относится. Так выяснилось, что и вы пастухом были…
Алексей Викторович:
– Я и сейчас пастух. Просто я дома вкалываю, а сын на пастбище. Когда надо, я его подменяю или помогаю. Теперь я, наверное, уже его правая рука, что скажет, то и делаю. Папа сейчас подчиненный, а он хозяин.
– А сколько лет вы этим занимаетесь?
Алексей Викторович:
– В 1999 году я в 17 лет в училище права получил на трактор. Вернулся в колхоз. Меня попросили отпасти стадо, там мужик на больничном был. Месяц отработал, потом работал на граблях, потом опять поставили на скотину. Потом уже домашних коров нашел. А так я с пеленок с папкой ездил в степь, по неделям жил. Отец конюшил, и я с ним.
Ради встречи с Алексеем-младшим едем в степь. Выезжает он к нам, разу-меется, на коне. Спешивается, и мы усаживаемся прямо на земле.
– Из каких событий складывается ваш день?
Алексей:
– Подъем в пять часов. Вместе с родителями коров доим на своем подворье. Потом еду за коровами в центр села, их там выгоняют из дворов, забираю и за село веду. Стадо 120 голов. Примерно с 7-00 до 20-00 я в поле. У коров свой распорядок: где-то до полудня они пасутся и спать ложатся возле воды, отдыхают, часа через три встают, дальше идут пастись. Я под деревом сижу, фильмы смотрю в телефоне. Желание есть – полоски плету из веревок, папа потом обротки (конская узда без удил с веревкой для привязи – прим. авт.) делает. Вечером отвожу стадо в село, возвращаюсь домой, помогаю родителям по хозяйству.
Природа не терпит суеты, и разговор у нас размеренный. Узнаю, что Алексей пасет по старинке – на лошади, поскольку даже легкий мотоцикл не справляется с особенностями рельефа; что на погодные условия и надоедливых насекомых просто не обращает внимания, поскольку воспринимает их как неизбывные элементы единения с природой; что чувствует общее настроение стада и выделяет только одну причину для беспокойства – холод, тогда коровы плохо пасутся.
– А роды приходилось принимать в поле?
Алексей:
– Каждый день почти, через день точно. Один раз теленок не мог выйти, пришлось помогать. Все закончилось благополучно: теленок был здоров, корова радовалась, мычала.
Три года парень занимается не самой престижной деятельностью. Простота его бытия завораживает. В нем напрочь отсутствует бунтарский дух и желание заявить о себе всему миру. Напротив, чувствуется вековая крестьянская мудрость и глубинная согласованность с местом, где он родился.

Гравитация

Семья Бутенко – пример того, что и в наше время в селе можно быть счастливыми. Про таких людей незабвенный Шукшин писал, что они с особинкой, с чудинкой. Гармонию, которой они достигли, нельзя измерить, например, рентабельностью ЛПХ. Наверное, главный показатель – это гравитация места, где обосновались их предки, или иначе – малой родины. Они до сих пор живут так, будто тот самый вечный зов земли слышен им громче, чем фанфары современных технологий. Жизнь Бутенко соответствует тому порядку, который был, скажем, и 50, и 100 лет назад. И это те самые скрепы, которые держат невидимую границу между цивилизацией потребления и первозданным укладом, где каждое действие исполнено силой и смыслом.
Анна МОИСЕЕНКО. Фото автора